1) Ссылка на ваш steam профиль - https://steamcommunity.com/profiles/76561199736856255/
1.2) Никнейм в discord - hell_to_hell
2) Группировка / Роль (Не забывайте указывать префикс) - военние
3) Реальный возраст / Игровой возраст - 20/30
4) Внешность персонажа (Рост , Телосложение , Цвет волос и т.п) - 199 120 полимофрный качок с огромной татуировкой на всю спину в виде дракона,пепельный цвет волос,голос грубоватый
4.1) Игровой никнейм (данное имя / позывной / звание вам поставят при вступлении в группировку) - Ефрейтор Хвойный
5) Краткая характеристика персонажа от 5 развернутых предложений (Как правильно расписать квенту на средние звания в группировку написано *тут*)
Позывной: Хвоя
Звание: Ефрейтор
ФИО: Хвойный Арсений Викторович
Дата рождения: 12.03.1996
Место рождения: пос. Полесское (Киевская обл., ныне — территория Зоны Отчуждения)
Мать уехала, когда мне было пять. Сказала: «Здесь всё пропитано смертью». Отец остался. Он достроил дом на отшибе, у самого края отселённой зоны, и мы жили там вдвоём. Он учил меня молчать, слушать ветер и не бояться тишины. «В лесу, Сеня, главное — не шуметь. Иначе лес тебя не примет», — говорил он.
Я помню, как мы ходили на «тихую охоту» на границе Зоны. Отец показывал мне аномальные поляны: «Вот здесь трава растёт спиралью — значит, под землёй "трамплин". Не наступи — выкинет в небо. А вот тут, — он указывал на сухое дерево, — сидит "жарка". Не подходи, она любит жареное мясо».
Для меня Зона не была проклятием. Она была живым существом. Я знал её запахи: прелая хвоя, ржавчина, озон после грозы. Она звала меня, и я шёл на этот зов, как мотылёк на свет.
Нашёл я «каплю» — маленький, тёплый камень, светящийся изнутри зелёным. Спрятал в карман и бегом обратно. Дома отец увидел это в моих руках. Он не кричал. Он просто сел на табуретку, закурил и сказал: «Продай. И больше так не делай. Ты ещё не готов».
Я продал «каплю» перекупам на КПП за триста гривен. Купил себе старый армейский нож и походный рюкзак. С тех пор я каждые каникулы ходил в Зону. Сначала по краю, потом — глубже. Я знал все тропы, все схроны, все аномалии в радиусе двадцати километров. Местные сталкеры прозвали меня «Хвойный» — за то, что я мог пройти там, где другие застревали, как в смоле.
В школе меня считали странным. Я не пил, не курил, не ходил на дискотеки. Я рисовал карты Зоны на полях тетрадей и молчал на уроках. Учительница биологии однажды спросила: «Сеня, кем ты хочешь стать?». Я ответил: «Проводником». Она не поняла.
Командиры меня невзлюбили: я был слишком тихий, слишком спокойный, слишком «лесной». Меня называли «Хвоя» за то, что от меня всегда пахло сосновой смолой (я тайком носил с собой кусочек коры). Но я был лучшим в тактической подготовке и стрельбе. На полигоне я видел цели раньше, чем остальные, и чувствовал ветер так, будто сам был его частью.
Сержант Дёмин (позывной «Дёготь») как-то сказал: «Хвоя, ты бы стал отличным разведчиком, если бы не твоя отмороженность. Ты не боишься смерти. Это плохо». Я промолчал. Я знал, что смерти бояться не надо. Надо бояться не успеть.
После «учебки» я подписал контракт на три года. Служил в разведроте. Два раза ездил в «командировки» на восток, но мне там не нравилось: слишком людно, слишком шумно, слишком много чужой боли. Я хотел назад — в тишину, в Зону.
Прибытие.
Меня везли на Урале через Корогод. За бортом мелькали знакомые места: сгоревший лес, брошенные сёла, бетонные блокпосты. Водитель — молодой сержант с позывным «Пепел» — косился на меня: «Ты местный, что ли?». Я кивнул. «Хреново, — сказал он. — Местные тут долго не живут. Зона своих не любит».
На базе «Янтарь» меня встретил капитан Зуев (позывной «Зубр»). Он окинул меня взглядом: худой, высокий, с колючими серыми глазами и въевшейся в кожу хвойной пыльцой. «Ефрейтор Хвойный? — спросил он. — Позывной?». «Хвоя», — ответил я. «Ну, Хвоя, давай знакомиться. Ты теперь в группе прикрытия научников. Будешь ходить в рейды на север. Там сейчас неспокойно: кабаны, псевдоплоти и какие-то новые аномалии. Держи ствол».
Он выдал мне АК-74 с подствольником, бронежилет «Корсар», старый детектор «Велес» и три магазина. Я взял оружие. Ствол был холодным, но рука помнила его вес ещё с Полесского.
Я вышел из модуля. В лицо ударил ветер — сухой, горячий, пахнущий озоном и гнилью. Где-то за горизонтом чернела труба ЧАЭС. Она смотрела на меня, как старая знакомая.
Я улыбнулся.
Сейчас.
Прошёл месяц. Я уже освоился: хожу в дозоры, сопровождаю учёных к аномалиям, стреляю по мутантам. Ко мне привыкли. Говорят, что я «странный, но надёжный». Я не пью с ребятами в кают-компании, не играю в карты. По ночам я сижу на крыше модуля, смотрю на звёзды и слушаю, как дышит Зона.
Отец говорил: «Когда придёшь в Зону, она проверит тебя. Если ты сломаешься — она сожрёт. Если выдержишь — станешь её частью».
Я выдержал.
Но иногда, когда я засыпаю, мне снится Полесское. Сосны, река Уж, и отец, который стоит на крыльце и смотрит в сторону ЧАЭС. Он молчит. И я молчу.
Потому что слова здесь не нужны.
1.2) Никнейм в discord - hell_to_hell
2) Группировка / Роль (Не забывайте указывать префикс) - военние
3) Реальный возраст / Игровой возраст - 20/30
4) Внешность персонажа (Рост , Телосложение , Цвет волос и т.п) - 199 120 полимофрный качок с огромной татуировкой на всю спину в виде дракона,пепельный цвет волос,голос грубоватый
4.1) Игровой никнейм (данное имя / позывной / звание вам поставят при вступлении в группировку) - Ефрейтор Хвойный
5) Краткая характеристика персонажа от 5 развернутых предложений (Как правильно расписать квенту на средние звания в группировку написано *тут*)
Позывной: Хвоя
Звание: Ефрейтор
ФИО: Хвойный Арсений Викторович
Дата рождения: 12.03.1996
Место рождения: пос. Полесское (Киевская обл., ныне — территория Зоны Отчуждения)
Часть 1. Детство. «Сосновый крест»
Я родился в Полесском — это километров сорок на северо-запад от ЧАЭС. До аварии там был рай: сосны, чистое небо, река Уж. Но 86-й год перепахал всё. Отец мой, Виктор Хвойный, работал лесником. После взрыва его отправили дезактивировать «рыжий» лес. Он вернулся через месяц — седой, с жёлтыми белками глаз и странным спокойствием. Никогда не жаловался, только по ночам ворочался и бормотал про «искры в хвое».Мать уехала, когда мне было пять. Сказала: «Здесь всё пропитано смертью». Отец остался. Он достроил дом на отшибе, у самого края отселённой зоны, и мы жили там вдвоём. Он учил меня молчать, слушать ветер и не бояться тишины. «В лесу, Сеня, главное — не шуметь. Иначе лес тебя не примет», — говорил он.
Я помню, как мы ходили на «тихую охоту» на границе Зоны. Отец показывал мне аномальные поляны: «Вот здесь трава растёт спиралью — значит, под землёй "трамплин". Не наступи — выкинет в небо. А вот тут, — он указывал на сухое дерево, — сидит "жарка". Не подходи, она любит жареное мясо».
Для меня Зона не была проклятием. Она была живым существом. Я знал её запахи: прелая хвоя, ржавчина, озон после грозы. Она звала меня, и я шёл на этот зов, как мотылёк на свет.
Часть 2. Подростковый период. «Смола и иглы»
В 13 лет я впервые пересёк кордон. Не с друзьями — друзей у меня не было, — а один. Я просто пошёл по тропе, которую отец запрещал: через болото, мимо ржавых вышек, туда, где воздух дрожал от радиации. Я хотел найти артефакт. Любой. Чтобы доказать себе, что я не просто «сын лесника», а настоящий сталкер.Нашёл я «каплю» — маленький, тёплый камень, светящийся изнутри зелёным. Спрятал в карман и бегом обратно. Дома отец увидел это в моих руках. Он не кричал. Он просто сел на табуретку, закурил и сказал: «Продай. И больше так не делай. Ты ещё не готов».
Я продал «каплю» перекупам на КПП за триста гривен. Купил себе старый армейский нож и походный рюкзак. С тех пор я каждые каникулы ходил в Зону. Сначала по краю, потом — глубже. Я знал все тропы, все схроны, все аномалии в радиусе двадцати километров. Местные сталкеры прозвали меня «Хвойный» — за то, что я мог пройти там, где другие застревали, как в смоле.
В школе меня считали странным. Я не пил, не курил, не ходил на дискотеки. Я рисовал карты Зоны на полях тетрадей и молчал на уроках. Учительница биологии однажды спросила: «Сеня, кем ты хочешь стать?». Я ответил: «Проводником». Она не поняла.
Часть 3. Армия. «Игольчатый строй»
В 18 лет меня забрали в армию. Я не косил — сам хотел. Думал, что там научусь стрелять и выживать в экстремальных условиях. Попал в 95-ю отдельную десантно-штурмовую бригаду (Житомир). Там быстро понял, что армия — это не про выживание, а про терпение.Командиры меня невзлюбили: я был слишком тихий, слишком спокойный, слишком «лесной». Меня называли «Хвоя» за то, что от меня всегда пахло сосновой смолой (я тайком носил с собой кусочек коры). Но я был лучшим в тактической подготовке и стрельбе. На полигоне я видел цели раньше, чем остальные, и чувствовал ветер так, будто сам был его частью.
Сержант Дёмин (позывной «Дёготь») как-то сказал: «Хвоя, ты бы стал отличным разведчиком, если бы не твоя отмороженность. Ты не боишься смерти. Это плохо». Я промолчал. Я знал, что смерти бояться не надо. Надо бояться не успеть.
После «учебки» я подписал контракт на три года. Служил в разведроте. Два раза ездил в «командировки» на восток, но мне там не нравилось: слишком людно, слишком шумно, слишком много чужой боли. Я хотел назад — в тишину, в Зону.
Часть 4. ЧЗО. «Ефрейтор Хвоя, прибыл»
Когда в часть пришёл запрос на добровольцев для усиления группировки «ЧЗО-Контракт», я подал рапорт первым. Начальник штаба посмотрел на моё личное дело, хмыкнул: «Хвойный... Тот самый, из Полесского?». Я кивнул. Он подписал бумагу, не задав ни одного вопроса.Прибытие.
Меня везли на Урале через Корогод. За бортом мелькали знакомые места: сгоревший лес, брошенные сёла, бетонные блокпосты. Водитель — молодой сержант с позывным «Пепел» — косился на меня: «Ты местный, что ли?». Я кивнул. «Хреново, — сказал он. — Местные тут долго не живут. Зона своих не любит».
На базе «Янтарь» меня встретил капитан Зуев (позывной «Зубр»). Он окинул меня взглядом: худой, высокий, с колючими серыми глазами и въевшейся в кожу хвойной пыльцой. «Ефрейтор Хвойный? — спросил он. — Позывной?». «Хвоя», — ответил я. «Ну, Хвоя, давай знакомиться. Ты теперь в группе прикрытия научников. Будешь ходить в рейды на север. Там сейчас неспокойно: кабаны, псевдоплоти и какие-то новые аномалии. Держи ствол».
Он выдал мне АК-74 с подствольником, бронежилет «Корсар», старый детектор «Велес» и три магазина. Я взял оружие. Ствол был холодным, но рука помнила его вес ещё с Полесского.
Я вышел из модуля. В лицо ударил ветер — сухой, горячий, пахнущий озоном и гнилью. Где-то за горизонтом чернела труба ЧАЭС. Она смотрела на меня, как старая знакомая.
Я улыбнулся.
Сейчас.
Прошёл месяц. Я уже освоился: хожу в дозоры, сопровождаю учёных к аномалиям, стреляю по мутантам. Ко мне привыкли. Говорят, что я «странный, но надёжный». Я не пью с ребятами в кают-компании, не играю в карты. По ночам я сижу на крыше модуля, смотрю на звёзды и слушаю, как дышит Зона.
Отец говорил: «Когда придёшь в Зону, она проверит тебя. Если ты сломаешься — она сожрёт. Если выдержишь — станешь её частью».
Я выдержал.
Но иногда, когда я засыпаю, мне снится Полесское. Сосны, река Уж, и отец, который стоит на крыльце и смотрит в сторону ЧАЭС. Он молчит. И я молчу.
Потому что слова здесь не нужны.
