Глава 1. «Новая Зона»
2017 годПосле “выжигателя мозгов”, северного рывка и крушения военных вертолётов многие выдохнули. Осознание уничтожено. Дорога на Припять найдена. Монолит, если и не исчез совсем, остался без внятной организации и цели. Казалось, самое страшное — позади.
Слухов о Зоне становилось всё больше, и вместе со слухами рос поток сталкеров.
Когда о Зоне заговорили уже в больших кабинетах — не как о небылице или локальной катастрофе, а как о риске для мира, международное сообщество влезло напрямую. По периметру начали возводить бетонную стену. Но не чтобы останавливать сталкеров, а чтобы удержать то, что находится внутри. Попытка запереть проблему там, где она родилась.
Одновременно вскрылась другая беда: старые схемы изучения Зоны перестали работать. Группы учёных, уходившие в поле по три-четыре человека без связи и поддержки, всё чаще возвращались психически поломанными — или не возвращались вовсе. Кто-то сходил с ума. Кто-то пропадал без следа. Кто-то приходил пустым, будто из него вынули человека и оставили одну оболочку. Это стало точкой, после которой науку окончательно сцепили с военными в один кулак и закрутили контроль.
На Кордоне военные тоже изменили политику. Теперь существовала возможность получить официальный пропуск и работать по заказам: меньше риска для своих бойцов, больше контроля над теми, кто лезет в Зону. Новичков почти не трогали — они и так дохли как мухи и редко представляли угрозу. А вот тех, кто уже освоился, набрал силу и продолжал жить “вне системы”, начинали прессовать жёстче: такой сталкер опаснее, потому что знает дороги, знает людей, умеет выживать и может принести проблемы. Плюс новички стали удобными информаторами — их проще напугать, проще завербовать, проще направить туда, куда офицеру самому идти не хочется.
2017–2018 годы
В 2017 году, параллельно с ужесточением контроля, на Кордоне запустили официальную систему пропусков в Зону. Чтобы попасть в Зону легально, человек проходил обязательный инструктаж и процедуру допуска — как тех, кого готовят к работе в горячих точках. В программу входили базовые протоколы выживания и поведения при выбросах, правила эвакуации, связь и ориентирование, первичная медподготовка, а также проверка психической устойчивости.
Отдельным блоком шла легализация оружия для использования внутри Зоны: лицензии, регистрация и допуск по категориям вооружения — чтобы из “туристов/грибников с пушкой” была возможность превратить их в работоспособные единицы, которых можно контролировать и использовать в задачах.
К 2018 году эта система показала результат. Военные получили то, что им было нужно: меньше хаоса на входе, больше предсказуемости внутри. Для сталкеров это тоже оказалось выгодно: вместо нелегального и опасного промысла появился вариант закрывать финансовые проблемы легально — выполняя работы, которые Служба Периметра не хотела или не могла закрывать силами своих подразделений. Зона начала втягиваться в полусерую “контрактную” экономику: задания, допуски, отчётность, сдача артефактов и научных материалов по фиксированным правилам.
По внутренним сводкам Периметра за 2018 год число задержаний на Кордоне и в припериметровых секторах по статье “контрабанда” просело примерно на 30–40%, а доля артефактов, попадающих в официальные каналы через контракты и сдачу, выросла ориентировочно до 60–70% от всего объёма, который удавалось отслеживать и фиксировать. Однако при этом контрабанда никуда не исчезла — просто стала дороже и хитрее: по оценкам служб, “чёрный” оборот сохранился на уровне 20–25% и держался за счёт коррумпированных посредников, скрытых троп и редких высокоценных находок, которые проще было увести, чем легализовать.
Но даже такое снижение дало эффект: научные экспедиции стали чаще получать нужные материалы вовремя, селекционировать нужные артефакты стало проще, а международные кураторы впервые за долгое время смогли говорить о системной научной деятельности в Зоне “во благо мирового сообщества”, а не о вечной погоне за нелегалами и трупами.
Глава 2. «Мёртвые души»
2018 год
В следствии всех перемен Зона стала тише. И от этой тишины у опытных сталкеров первыми зачесался затылок. Сначала это были обычные байки: кто-то видел силуэт, который будто просто наблюдал со стороны — в окне заброшенного здания или вдалеке среди скорёженных деревьев. Кто-то слышал шаги за спиной — и оборачивался на пустой коридор. Кто-то клялся, что его кто-то зовёт по имени, но голос был не чужой… а слишком родной, до боли знакомый.
Потом началось самое неприятное — сны. Это были не привычные кошмары и не обрывки прошедшего дня. Сны стали похожи на вещие, на что-то вроде спиритических сеансов, и приходили к разным сталкерам в разных уголках Зоны всё чаще и чаще. Люди встречали там тех, кого уже давно похоронили: товарищей, родственников, проводников, пропавших в болотах или аномалиях много лет назад. Сон ощущался управляемым — кто-то умел даже задавать вопросы и вести разговор почти осознанно. Только выспаться после такого не удавалось никому, а ответы порой приносили такую информацию, что списать всё на усталость уже не получалось.
Сначала об этом не говорили. Но у костров быстро выяснилось: явление не единичное. Оно расползлось по всей Зоне и стало слишком “популярным”. Кого-то это давило страхом, кто-то шарахался от таких снов, а кто-то ждал их как шанса поговорить с теми, кого уже не вернуть.
О «мёртвых душах» заговорили не только у костров — заговорили в кабинетах учёных и даже в казармах военных. Слухи дошли до командования и начали тревожить тех, кто привык держать Зону на цепи. Самое паршивое было в том, что это происходило даже с подготовленными людьми, которых отправляли в Зону по делу: одиночные научные выезды начали срываться слишком часто. Кто-то возвращался и молчал, глядя в стену. Кто-то не возвращался вовсе. Несколько раз охрана находила полевые лагеря целыми: аппаратура работает, записи на столах, вещи на местах — ни следов боя, ни паники. Будто персонал просто поднялся и ушёл посреди работы. Причины - неизвестны.
Глава 3. «Служба Периметра»
2018 год
В 2018 году выходит распоряжение, которое меняет расклад: работа с Зоной поднимается на международный уровень, и военные с учёными сводятся в одну систему. Зону официально признают плацдармом для исследований, а значит — никаких разрозненных решений. Теперь это единая программа, единые протоколы, единая цепочка приказов и ответственности.
Так появилась Служба Периметра — усовершенствованная система контроля. Военные и учёные больше не спорили, кто главный. Теперь у них был общий интерес: понять, что именно происходит в Зоне, и не дать этому расползтись. По крайней мере, именно такую позицию они афишировали.
2018–2019 годы.
На фоне того, что система пропусков действительно отработала и заметно просадила стихийный “чёрный” оборот, у Зоны осталась старая привычка: там, где появляется контроль, появляется и тот, кто умеет обходить этот контроль. Этой ролью в 2018–2019 годах всё чаще становилась Свобода.
Свобода закрепилась в глубине Зоны, на Армейских Складах, и постепенно превратилась не только в идеологическую силу, но и в инфраструктурного игрока. Они выстраивали сеть подрядчиков и посредников, которые работали на стыке официальной системы и её дыр. Через эту сеть Свобода получала доступ к схемам, инструкциям и компонентам научного оборудования: модулям к детекторам, калибраторам, расходникам, полевым датчикам, защитным блокам.
Часть этого утекала через коррупционные контакты — списания, “потери при транспортировке”, подмену комплектов на входе, левые накладные и “закрытые” контейнеры, которые формально шли в учёт Периметра, а фактически оседали у тех, кто платит и умеет молчать.
Дальше включалась простая экономика: Свобода продавала или обменивала это оборудование тем, кто по своим причинам не мог или не хотел работать официально — нелегалам, людям без допуска, одиночкам с репутацией, которую Периметр бы не пропустил, и тем, кто принципиально не признавал официальные службы.
По внутренним оценкам Периметра, к концу 2019 года именно такие “организованные каналы” стали основой оставшегося чёрного рынка: общий нелегальный оборот удалось удерживать в районе 20–25%, но доля “случайной контрабанды” заметно упала, а доля структурированной — наоборот, выросла. Стало меньше глупых попыток пронести хабар в рюкзаке, но больше стало аккуратных схем, где каждый участник знает только свой участок, а концы не отследить.
Свобода оправдывала это своей философией: Зона, по их мнению, не должна принадлежать кабинетам и протоколам, а “естественный порядок” важнее чужих правил.
Глава 4. «Последний День»Для кого-то новая, а для кого-то очень старая группировка «Последний День» возникшая как радикальная ветвь серых научных экспедиций, когда серия мощных выбросов показала: Зона меняется вне привычных циклов. Они якобы рассчитали, что рано или поздно продавит мир за периметром. Они считают конец неизбежным и ставят единственную цель — найти способ пережить “день Х”, создать форму жизни, устойчивую к радиации, пси-фону и разрушению организма.
В архивах лабораторий X и в заброшенных подземных комплексах они нашли прототипы установок “адаптации” — устройств, которые не фиксируют воздействие, а вмешиваются в реакцию тела, фактически перепрошивая организм под условия Зоны. Официально эти разработки закрыли после инцидента, неофициально часть участников выжила, забрала оборудование и исчезла из отчётов.
Метод «Последнего Дня» лабораторный и бесчеловечный: сначала испытания проводились на зомбированных, затем на сталкерах, преимущественно на тех, кого легко списать как “пропавших”. Удачные результаты они применяют на себе, из-за чего их бойцы выглядят аномально выносливыми и менее восприимчивыми к тому, что ломает обычных людей.
Бессмертия у них нет — только фрагменты успеха, поэтому они продолжают охоту за редкими артефактами, установками и компонентами, рассматривая Центр Зоны как склад “ключей”, а остальных сталкеров и группировки — как помеху или расходный материал.
Они не считают себя злодеями: в их логике они делают единственно верное, пока остальные “бессмысленно проживают свои жизни”.
Последнее редактирование модератором:
